Знаете, есть один такой замечательный певец, солист популярной немецкой рок-группы Tokio Hotel, юный Билл Каулитц. Для меня он совершенно особенный, но отнюдь не потому, что экставагантно одевается, ярко красится и владеет милионами девичьих сердец по всему миру.
Когда я смотрю на Билла, слушаю его голос, у меня рождается множество мыслей и чувств, но почему-то кажется, что как только я напишу на бумаге или наберу в электронном документе, они перестанут быть настоящими. Перестанут быть частью меня, и я непременно совру, пытаясь выразить словами невыразимое…
Я часто думаю, что сам он – это сплошная музыка. Соткан из звуков, накрепко сшит гитарными струнами, укрыт от посторонних глаз салфетками с нотами и к его сердцу нужно подбирать не простой, а скрипичный ключ.
Он ведь и правда такой – как музыка. То терпкий, сладкий, тягучий, как сахарный сироп и девчачьи попсовые песенки. То грустно-меланхоличный, как звуки раздосадованной скрипки. То неуловимо легкий и невесомый, как отзвуки потревоженной шаловливыми пальцами арфы. То беспросветно угнетенный проблемами, стонущий под бременем жизненных забот, как самые тяжелые гитарные рифы, как самый отчаянный гроул.
Но чаще всего он рок – жизнерадостный рокапоп, бунтарский панк, непобедимый инди, тёмный хэви, зажигательный рок-н-ролл, блестящий глэм, неземной спэйс, мечтательный инструментал.
В нем прорва музыки, которую ему необходимо куда-то выплескивать, поэтому он поет, и поет такие разные песни.
Он моя музыка.
Автор статьи: Владислава Вдовиченко
